Полезные ссылки

САНТА-ПАРУС: История под Рождество (продолжение)

Беседовали: СЕРГЕЯ БОРИСОВА

Каждый год, 31 декабря... Не сомневаюсь, вам прекрасно известно, что делают некоторые в последний день уходящего года. И чем порой кончаются банные посиделки, вы тоже знаете. Но я сейчас не о тяжком похмелье и не о странностях любви, я о бане.

– Чего пригорюнился? – спросил я Вадика, сидящего у штурвала. А что за ним стоять? Штиль. Мертвый.

Вадик посмотрел на меня с грустью кошки, по осени оставленной хозяевами на даче. И только головой покачал.

Я не стал допытываться, что и как, а главное – почему, и продолжил высвистывать ветер. Просто свистеть было неинтересно. Из своего небогатого музыкального багажа я выбрал что попроще: «В лесу родилась елочка». Конечно, можно было бы замахнуться на что-нибудь эдакое, хоть на танец маленьких лебедей Петра Ильича. Но тут такое дело: не люблю я, когда фальшивят, и не люблю фальшивить сам. К тому же сложность композиции не делает примету эффективней. Тут важно свистеть-насвистывать, а гармония, тональность, контрапункты всякие – это так, архитектура.

Я высвистывал ветер, и «Елочка» должна была мне в этом помочь.

– Не трави душу, – с тихой угрозой произнес мой друг.

Я послушно перестал свистеть и стал скрести палубу. Еще один способ приманить ветер.

– В баню хочу, – сказал Вадик.

Ну, нашел, чем удивить. В баню всякий хочет.

Подтверждение тому явилось в образе Пашки. Лицо у него было мятое, на щеке алел след от подушки. Они у нас жесткие, с рубчиками, потому как не в санатории мы, а в полном тягот и невзгод кругосветном рейсе.

– С веничком! – проговорил, как пригвоздил, Пашка.

– С шайками! – добавил Саня, тоже появившийся на палубе. 

Чтобы единение команды в данном вопросе было полным, требовалось выслушать вердикт капитана. Но Петрович оставался в каюте, продолжая спокойно почивать. Рубчики подушки его никогда не смущали. И сейчас он спал себе и спал, сотрясая переборки богатырским храпом. Зуб даю, именно храп капитана выгнал ребят наружу, а то валялись бы на койках до самой вахты.

К слову сказать, это большая проблема, все эти переливы, сипы, всхлипы и бульканье. На берегу и то не знаешь, как пережить, бежать разве что, а представьте – на яхте? Тут не скроешься, море кругом. А от берушей уж уши болят…

Что мы только с Петровичем не делали! Таблетки покупали, якобы чудодейственные, а на поверку абсолютно бесполезные. Сбрую соорудили, а вернее намордник, чтобы челюсть подтягивал. Только кэп в ней задыхаться начинал, так что пришлось отказаться – из милосердия, не садисты же мы, в конце концов. Другие штуки пробовали, средства, все напрасно. Причем, надо отдать должное, Петрович относился к нашим усилиям с пониманием, потому как хоть и без вины виноватый, а сознавал, как портит своими руладами нашу почти безмятежную жизнь.

– Как он? – уныло спросил Вадик.

После вахты самое то – отправиться на боковую, однако заснуть при такой какофонии вряд ли удастся. А в кокпите прикорнуть солнце не позволит. Шпарит! Мы уж и тент натянули, все равно как на сковородке.

– Как? Обычно, – пожал плечами Саня.

Я оставил напрасный труд – скреби не скреби, ветра не будет. Судя по метеосводкам, еще два дня. С другой стороны, лучше скрести палубу, чем, простите, себя.

Мне не верите – у других поинтересуйтесь: что самое тяжелое в дальнем плавании на яхте? Думаете, шторма-приливы, ветра-отливы? Или лавировка ночью, в дождь плюс колючий пакостный снежок в физиономию? А может, считаете, что нет ничего хуже забившейся выпускной трубы ватерклозета? Согласен, гадостно все это, мерзко и погано. Но преходяще: волны разгладятся, шквал умчится, дождь иссякнет, а сортир и наладить можно. Между тем есть беда неизбежная и неизбывная. Это невозможность толком помыться. При обилии воды за бортом на яхте она всегда под учетом. Потому что пресная. Попить-приготовить – пожалуйста, но чтобы всласть постоять под душем, с этим придется потерпеть до берега.

У нас на «Санта-Лючии» танки для пресной воды на 700 литров, но ведь и нас пятеро, и переходы не короткие, поэтому зубы почистил, лицо ополоснул, а остальное – ни-ни. Коли терпежу нет, можно соленой окатиться – черпай хоть до посинения. Искупаться тоже можно, благо штиль при видимом отсутствии плотоядных хищников. Но тут другая загвоздка: кожу потом так стягивает, что сколько ни протирай влажными салфетками, все равно зудит. Отдушка есть, а проку нет. Так день-другой, неделя от силы, и начинается почесуха…

– Баня – это хорошо, – сказал Саня, поскребывая под мышкой. – Помню, в армии, в субботу построят взвод – и шагом марш на помывку. Распаришься, окатишься, а тебя уж прапор со свежими портянками ждет.

– Ага, – кивнул Пашка. – А к портянкам кальсоны байковые.

Мы с Вадиком в армии не служили, но прогибаться под чужой разговор не собирались. У нас свой опыт.

– Помнишь, ты к печке боком приложился? – спросил я. – Весело было. Так орал!

– Это вам, Серега, было весело, – скривился Вадик. – Мне не очень. И шрам остался.

– А у Петровича на Черной какая банька, а? – мечтательно проговорил Саня. – Навкалываешься – и в парилку. Заново рождаться.

После этого воспоминания хлынули, что называется, бурным потоком.

Вот, казалось бы, загашник с историями один на всех, чего их пережевывать, а говорим – и не надоедает. Вообще дружим мы давно, с института. Обросли и воспоминаниями, и традициями. Одна из них – встречать Новый год в местах по возможности экзотических. И непременно нашим сплоченным мужским коллективом.

Мы ездили на дачи друг к другу, на хутор под Переславль-Залесским, на заимки всякие, а два года назад произошло невероятное, почти сказочное событие, в результате которого мы оказались здесь – посреди Тихого океана, на красавице шхуне «Санта-Лючия».

Продолжение читайте на страницах нашего журнала...